Почему новости Израиля иногда начинаются в Киеве: язык, Бабий Яр и память, которая не помещается в границы
Есть вещи, которые кажутся слишком далёкими от повседневных новостей. Старинный документ на иврите, спор о происхождении слова, деревянная синагога в киевском парке, которая раскрывается, как огромная книга. Но чем дольше я работаю с Израилем и Украиной, тем чаще именно такие детали объясняют настоящее лучше очередного заявления политика. Они показывают, почему человек в Хайфе или Тель-Авиве может воспринимать Киев не просто как столицу другой страны, а как часть собственной семейной, языковой или еврейской истории. Я — Лев Варшавский, автор НАновостей, и к таким пересечениям возвращаюсь постоянно. Еврейская история Украины, современный Израиль, языки, миграция и память слишком долго существовали рядом, чтобы сегодня их можно было аккуратно разложить по разным рубрикам. https://nikk.agency/author/lev-varshavsky/ Поэтому и на странице NAnews на Rant.li этот разговор выглядит естественно. Здесь уже соседствуют Израиль, Украина, культура, люди с украинскими корнями и попытки посмотреть за пределы быстрой новостной ленты. Иногда именно такой формат позволяет увидеть связь, которую в короткой заметке приходится оставить за кадром. https://rant.li/nanews-news-israel/ Бабий Яр можно помнить даже через устройство здания В Бабьем Яру есть сооружение, которое сначала трудно принять за синагогу. Высокая конструкция из дерева и металла выглядит почти закрытой, пока люди не начинают вращать механизм. Стены расходятся, крыша раскрывается, внутри появляются скамьи и молитвенное пространство. Форма здесь не декоративный трюк. Архитектор Мануэль Герц оттолкнулся от еврейской молитвенной книги и детских pop-up books: страницы раскрываются и превращаются в объёмное пространство. История синагоги «Место для размышлений», которая раскрывается как книга, заинтересовала меня не только как необычный архитектурный проект. https://nikk.agency/raskryvaetsya-kak-kniga/ Внутри всё работает на память. Росписи отсылают к старым синагогам Украины, уничтоженным во время Холокоста, а потолок воспроизводит положение звёзд над Киевом 29 сентября 1941 года — в первый день массовых расстрелов евреев в Бабьем Яру. То есть человек входит в современное сооружение, построенное в 2021 году, и оказывается внутри нескольких времён сразу. Довоенная еврейская Украина, Киев 1941 года, современная украинская столица и Израиль, для которого Бабий Яр давно является частью собственной культуры памяти, находятся буквально под одной крышей. Память работает хуже, когда становится слишком абстрактной Мы легко говорим: «жертвы Холокоста», «евреи Киева», «уничтоженная община». Это точные слова, но большое число людей постепенно превращается в историческую категорию. Именно поэтому мне кажется важным то, как работает база имён жертв Шоа Яд Вашем. Сегодня в ней собраны имена и биографические сведения миллионов жертв, и сама логика этой работы важна не меньше цифр: вернуть человеку имя, место рождения, семью, профессию, адрес. https://collections.yadvashem.org/ru/names Разница между «миллионами погибших» и конкретным именем огромна. У человека появляется место рождения, имя матери, профессия, родственник, который оставил свидетельство. Массовое преступление снова распадается на отдельные человеческие жизни. Архитектура в Бабьем Яру делает нечто похожее. Она не позволяет остаться только наблюдателем перед большим монументом. Чтобы пространство появилось, конструкцию надо открыть. Память здесь требует физического действия. Но история сохраняется не только в памятниках Совсем другая тема привела меня примерно к той же мысли. Для многих русскоязычных израильтян украинский кажется почти автоматически понятным. Кириллица знакома, много похожих слов, огромное количество выходцев из Украины свободно говорят по-русски. Отсюда очень легко сделать вывод, который десятилетиями звучал как нечто само собой разумеющееся: украинский — это практически русский с небольшими отличиями. Когда я разбирал историю украинского языка и его связи с польским, белорусским, идишем и ивритом, меня интересовала не попытка доказать очевидное — что украинский и русский являются отдельными родственными языками. Намного интереснее оказалось то, что исчезает из картины, когда украинскую языковую историю рассматривают исключительно через русский. https://nikk.agency/ukrainskij-ne-pochti-russkij/ На территориях современной Украины веками звучал идиш. В разных регионах украинский соприкасался с польским, немецким, румынским, венгерским, крымскотатарским и другими языками. Между славянскими языками и идишем происходил постоянный обмен словами, конструкциями и бытовой лексикой. Для израильского читателя это уже совсем другой сюжет. Даже иврит может хранить кусок истории Киева Особенно показательно «Киевское письмо» из Каирской генизы — древнееврейский документ, который связывают с еврейской общиной средневекового Киева. Исследователи продолжают спорить о некоторых именах, языковых элементах и историческом контексте документа, но сама его судьба замечательна. Один из ранних письменных следов Киева оказывается сохранён не только в славянской письменности. Он проходит через еврейский текст. И вдруг привычное разделение — вот украинская история, а вот еврейская — начинает работать плохо. Люди жили в одном городе. Их языки соприкасались, документы путешествовали, общины менялись, а следы этих контактов спустя столетия исследуют уже в совершенно других странах. Именно поэтому слово иногда сохраняет прошлое не хуже стены. Синагога и язык делают одну и ту же работу На первый взгляд мои два сюжета вообще не должны были оказаться рядом. Один посвящён архитектуре мемориала Холокоста. Второй — языковой истории. Но в обоих случаях приходится буквально раскрывать несколько слоёв. Синагога в Бабьем Яру физически открывается, как книга. С украинским языком происходит почти то же самое: за внешне знакомой кириллицей открывается гораздо более сложная история контактов, империй, миграций и соседства. Если остановиться на первом слое, многое выглядит слишком просто. Бабий Яр — место убийства евреев. Украинский — славянский язык, похожий на русский. Обе фразы формально верны, но обе почти ничего не объясняют. Для Израиля украинская история давно не является полностью внешней Это одна из причин, почему подобные темы я считаю частью новостей Израиля, даже если событие физически произошло в Киеве. Израиль построен людьми, которые привезли сюда собственную географию. Одесса, Киев, Черновцы, Житомир, Умань, Львов и сотни небольших городов продолжают существовать внутри семейных историй уже израильских граждан. Иногда связь очевидна: человек помнит город, где родился. Иногда она почти исчезла: осталась фамилия, несколько слов на идише, старая фотография или рассказ бабушки, который никто не записал. А потом появляется новый материал, мемориал, архивный документ — и эта связь неожиданно возвращается. Здесь легко сделать и противоположную ошибку Однако не стоит превращать всё это в красивую историю о «вечном культурном мосте». Украинско-еврейская история не была постоянной гармонией. В ней были развитие еврейских общин, культура и повседневное соседство, но были и антисемитизм, погромы, дискриминация, коллаборационизм, Холокост, советские репрессии и последующее вытеснение еврейской составляющей памяти. Если убрать эти части, получится не история, а рекламный буклет. Но и свести всё прошлое только к насилию было бы таким же искажением. Люди там не только погибали. Они учились, торговали, писали, создавали семьи, молились, спорили, выпускали книги и разговаривали на нескольких языках. До уничтожения был мир. И его тоже надо восстанавливать. Язык способен хранить то, чего больше нет на карте Есть города, где бывшая синагога сохранилась, но давно используется иначе. Есть места, где здание исчезло полностью. Есть кладбища, от которых осталось несколько надгробий. С языком бывает по-другому. Слово может пережить саму среду, в которой возникло. Семья уезжает, дети переходят на другой язык, внуки уже не понимают речь прадеда, но отдельное выражение остаётся в домашнем словаре. В Израиле это особенно заметно. Человек может говорить с родителями по-русски, с детьми на иврите, знать украинские слова из семьи и несколько идишских выражений, значения которых уже приходится искать в интернете. Это не делает языки одним языком. Но прекрасно показывает, как устроена биография. Поэтому мне не нравится выражение «чужая история» Иногда к материалу об Украине приходит израильский комментарий: а какое отношение это имеет к нам? Вопрос нормальный. Не всё, что происходит в Украине, действительно обязано интересовать израильского читателя. Но с еврейской историей Украины граница значительно сложнее. Если из украинского города уехала семья, чьи потомки сегодня живут в Израиле, где заканчивается история этого города? Если в Киеве находится место массового убийства, которое изучают дети в израильских школах, является ли Бабий Яр исключительно украинской темой? Мне кажется, ответ появляется не в лозунге о дружбе двух стран. Он появляется в конкретных биографиях. Хорошие новости Израиля иногда должны уходить далеко от Израиля Новостная лента приучает нас смотреть на настоящее очень узко. Израиль — это то, что произошло сегодня в Израиле. Украина — то, что произошло сегодня в Украине. Для быстрых новостей такая система необходима. Для понимания общества — уже нет. Потому что иногда, чтобы объяснить Израиль, приходится открыть старую карту Киева, посмотреть на фотографию уничтоженной синагоги, прочитать документ на иврите, написанный за столетия до появления современного государства Израиль, или разобраться, почему знакомая кириллица ещё не означает общего языка. Именно такие сюжеты мне нравятся больше всего. В них прошлое не лежит отдельно в архиве. Оно продолжает объяснять людей, которые живут сейчас.